“””Физика”” и “”метафизика”” смерти”

Физика и метафизика смерти Выполнила Кручинина А

"""Физика"" и ""метафизика"" смерти"

«Физика» и «метафизика» смерти Выполнила: Кручинина А. 240 гр.

“Человек есть существо умирающее” – это суждение принадлежит к разряду банальных истин. Нет ничего более очевидного, и в то же время, в буквальном смысле, менее очевидного для человека, чем его собственная смерть.

Отношение человека к смерти человека – это всегда отношение, моделирующее всю систему моральных взаимосвязей и взаимозависимостей.

Символично, что смерть в библейском понимании стала первым проявлением и обнаружением “зла” как моральной реальности.

Моральное отношение к смерти всегда являлось кардинальным, системообразующим и жизнеобеспечивающим принципом для любого человеческого сообщества.

Новые медицинские критерии смерти человека – “смерть мозга” – и новые социальные подходы к индивидуальной смерти – “право на смерть” – не только частное, конкретное дело медицины.

“Физика” смерти, такова уж ее особенность, непосредственно связана с “метафизикой” смерти, т. е. ее моральным и социальным измерением.

КРИТЕРИИ СМЕРТИ И МОРАЛЬНОМИРОВОЗЗРЕНЧЕСКОЕ ПОНИМАНИЕ ЛИЧНОСТИ Проблема смерти – это проблема по существу своему морально-религиозная и медицинская. И если религия и мораль – это своеобразная “метафизика” человеческой смерти, то “физикой” ее является медицина.

На протяжении веков в христианской цивилизации они дополняли друга в процессе формирования траурных ритуалов, обычаев, норм захоронения и т. п.

Медицинские гигиенические нормы и признание возможности ошибок при диагностике смерти (случаи мнимой смерти и преждевременного захоронения) разумно сочетались с обычаем христианского отпевания и захоронения на третий день после смерти.

Медицинская диагностика смерти, связанная с констатацией прекращения дыхания и остановкой сердцебиения, была непротиворечиво связана с христианским пониманием сердца и дыхания как основах жизни. Не удивительно, что первые научно обоснованные попытки оживления умерших были связаны с восстановлением дыхательной способности и функции кровообращения.

Так, например, в 1805 году доктор Е. Мухин предлагал с целью оживления мнимо умерших вдувать в легкие воздух с помощью мехов. К началу XIX века во многих странах Европы ставился вопрос о новом определении смерти, которая связывалась уже с отсутствием эффекта реакции организма на искусственное дыхание.

В XIX веке началось бурное развитие медицинских технических средств, которые успешно использовались для более точной констатации смерти и одновременно проходили испытания новых способов оживления организма.

В России первая удачная попытка оживления сердца, извлеченного из трупа человека, была произведена в 1902 году доктором А. А. Кулябко (Томский университет). В 1913 году Ф. А.

Андреев предложил способ оживления собаки с помощью центрипетального введения в сонную артерию жидкости Рингер. Локка с адреналинам. Ф. А. Андреев

В 20 -е годы был сконструирован первый в мире аппарат для искусственного кровообращения. Он был назван его создателем С. С. Брюхоненко и С. И. Чечелиным “автожектор”. В годы Великой Отечественной войны В. А.

Неговский и его коллеги разрабатывали “комплексную методику оживления” организма. Одновременно происходило детальное изучение процессов конечных стадий жизнедеятельности.

Неговский выделял пять стадий умирания – преагональное состояние, терминальная пауза, агония, клиническая и биологическая смерть.

Различение клинической смерти (обратимого этапа умирания) и биологической смерти (необратимого этапа умирания) явилось определяющим для становления реаниматологии – науки, изучающей механизмы умирания и оживления умирающего организма.

Сам термин “реаниматология” был впервые введен в оборот в 1961 году В. А. Неговским на Международном конгрессе травматологов в Будапеште. Формирование в 60 -70 -е годы реаниматологии многие считают признаком революционных изменений в медицине.

Это связано с преодолением традиционных критериев человеческой смерти – прекращения дыхания и сердцебиения – и выходом на уровень принятия нового критерия – “смерти мозга”.

Коренные изменения, вносимые достижениями медицинской науки во временное и качественное измерение смерти, оборачиваются ростом этической напряженности врачебной деятельности.

Реанимация – это непосредственное олицетворение научно-технических достижений человека. Однако между человеком и техническими средствами, им созданными, возникает достаточно жесткая взаимосвязь. М.

Хайдеггер приводит такое сравнение: “Техническое, в самом широком смысле слова, есть ничто иное как план”, созданный человеком, но который, в конце концов, вынуждает человека к действию, независимо от того, желает он того, или уже нет”.

Говоря о коматозных больных, профессор Б. Г. Юдин очень метко называет период между состоянием “определенно жив” и “определенно мертв” – “зоной неопределенности”.

В этой “зоне” типичны такие суждения врачей: “Человек еще жив, но он без сознания, необходимо дождаться его физической смерти от голода, инфекции”, или, что одно и тоже, “человек мертв, но он еще дышит, необходимо прекратить дыхание”. В границах новых достижений медицины бьющееся сердце и дыхание – не есть признаки жизни.

Констатация “смерти мозга” определяет личностную смерть, в границах которой допустима “растительная” (на клеточном уровне) жизнь. Новые медицинские постулаты с большим трудом адаптируются в общественном сознании, для которого очень странно суждение о том, что смерть констатирована, но человек ещё дышит.

Современной медицине соответствует современный образ человека как прежде всего разумного существа, чему соответствует и новый критерий его смерти – “смерть разума” или “смерть мозга”, или “неокортексовая смерть”, т. е.

невыполнение мозгом своих функций мышления, рассуждения, контакта с людьми. Родственники пациента, оказавшегося в “зоне неопределенности”, должны выйти на уровень новых, соответсвующих происходящему в медицине, ориентиров.

Действительно, “зона неопределенности” оказывается в буквальном смысле слова вне пространства библейских этических заповедей. Шестая заповедь “не убий” в этой зоне не работает, ибо в терминах традициооной морали – это “зона” неизбежного убийства или “отказа от жизнеподдерживающего лечения”. Но кто должен принимать и осуществлять решение о смерти человека?

Технические достижения требуют предельно рационального отношения человека к своей смерти.

Рациональное отношение к смерти предполагает практически юридическое оформление ответов на вопросы, как Вы хотели бы умереть, кто должен принимать решение в соответствующей ситуации, насколько строго и кем должна выполняться Ваша воля.

Пытаясь освободить от моральной и юридической ответсвенности невольных исполнителей “воли зоны” – врачей, общество обращается к принципу эвтаназии – умышленному, безболезненному умерщвлению безнадежно больных людей.

Эвтаназия – моральные, правовые и социальные аспекты Термин эвтаназия происходит от греческих слов eu -“хорошо” и thanatos – “смерть” и означает сознательное действие, приводящее к смерти безнадежно больного и страдающего человека относительно быстрым и безболезненным путем с целью прекращения неизлечимой боли и страданий.

Эвтаназия, как новый способ медицинского решения проблемы смерти (прекращения жизни) входит в практику современного здравоохранения под влиянием двух основных факторов.

Во-первых, прогресса медицины, в частности, под влиянием развития реаниматологии, позволяющей предотвратить смерть больного, т. е. работающей в режиме управления умиранием.

Во-вторых, смены ценностей и моральных приоритетов в современной цивилизации, в центре которых стоит идея “прав человека”.

Эвтаназия – неоднозначное действие. Прежде всего различают активную и пассивную эвтаназию. Активная – это введение врачом летальной дозы препарата. При пассивной эвтаназии прекращается оказание медицинской помощи с целью ускорения наступления естественной смерти.

Западные специалисты, например Совет по этике и судебным делам Американской Медицинской Ассоциации, вводят понятие “поддерживаемое самоубийство”. От активной эвтаназии оно отличается формой участия врача.

“Поддерживаемое самоубийство” – это содействие врача наступлению смерти пациента с помощью обеспечения необходимыми для этого средствами или информацией (например, о летальной дозе назначаемого снотворного). Кроме этого, вводится градация “добровольной”, “недобровольной” и “непреднамеренной (невольной)” эвтаназии.

В первом случае эвтаназия осуществляется по просьбе компетентного пациента. Недобровольная эвтаназия проводится с некомпетентным пациентом на основании решения родственников, опекунов и т. п. Непреднамеренная эвтаназия совершается без согласования с компетентным лицом.

При этом под компетентностью понимается способность пациента принимать решение. Совет по этике и судебным делам АМА допускает при этом, что эти решения могут быть не обоснованными”.

“Люди имеют право принимать решения, которые другие считают не разумными, поскольку их выбор проходит через компетентно обоснованный процесс и совместим с личными ценностями”

ПОСЛЕДНЕЕ ПРАВО ПОСЛЕДНЕЙ БОЛЕЗНИ ИЛИ СМЕРТЬ КАК СТАДИЯ ЖИЗНИ Обязанность “лжесвидетельства” во имя обеспечения права смертельно больного человека на “неведение” всегда составляла особенность профессиональной врачебной этики в сравнении с общечеловеческой моралью. Основанием этой обязанности являются достаточно серьезные аргументы. Один их них — роль психоэмоционального фактора веры в возможность выздоровления, поддержание борьбы за жизнь, недопущение тяжелого душевного отчаяния.

Известно, что “лжесвидетельство” по отношению к неизлечимым и умирающим больным было деонтологической нормой советской медицины. “В вопросах жизни и смерти советская медицина допускает единственный принцип: борьба за жизнь больного не прекращается до последней минуты.

Долг каждого медицинского работника — свято выполнять этот гуманный принцип”, — наставляли учебники по медицинской деонтологии.

Поскольку считалось, что страх смерти приближает смерть, ослабляя организм в его борьбе с болезнью, то сообщение истинного диагноза заболевания рассматривалось равнозначным смертному приговору.

В настоящее время специалистам доступны многочисленные исследования психологии терминальных больных. Обращают на себя внимание работы доктора Е. Кюблер. Росс. Исследуя состояние пациентов, узнавших о своем смертельном недуге, доктор Е. Кюблер-Росс и ее коллеги пришли к созданию концепции “смерти как стадии роста”.

Схематично эта концепция представлена пятью стадиями, через которые проходит умирающий (как правило, неверующий человек): Первая стадия — “стадия отрицания” (“нет, не я”, “это не рак”); Вторая — стадия “протест” (“почему я”); Третья — стадия “просьба об отсрочке” (“еще не сейчас”, “еще немного”); Четвертая — стадия “депрессия” (“да, это я умираю”); Пятая— “принятие” (“пусть будет”). Обращает на себя внимание стадия “принятия”.

Результаты медико-психологических исследований оказываются в непротиворечивом согласии с христианским отношением к умирающему человеку. Православие не приемлет принцип “лжесвидетельства” к умирающим верующим, религиозным людям. Эта ложь “лишает личность решающего итогового момента прожитой жизни и тем самым изменяет condition humaine не только жизни во времени, но и в вечности”

В рамках христианского миропонимания смерть — это дверь в пространство вечности.

Смертельная болезнь — это чрезвычайно значимое событие в жизни, это подготовка к смерти и смирение со смертью, это покаяние и шанс вымолить грехи, это углубление в себя, это интенсивная духовная и молитвенная работа, это выход души в определенное качественное состояние, которое фиксируется в вечности.

“Сокрытие от пациента информации о тяжелом состоянии под предлогом сохранения его душевного комфорта нередко лишает умирающего возможности сознательного приготовления к кончине и духовного утешения, обретаемого через участие в Таинствах Церкви, а также омрачает недоверием его отношения с близкими и врачами”.

Право пациента на личный образ мира, и на свободу, и на самоопределение, несмотря на явное несоответствие того или иного выбора “принципу пользы”, как бы очевиден он ни казался кому-то, является основанием доктрины “информированного согласия”. Долг и ответственность врача в рамках этой доктрины понимается как долг перед свободой и достоинством человека и ответственность за сохранение ценности человеческой жизни, “вытекающей из высокого богосыновьего сана человека”.

СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!

Источник: https://present5.com/fizika-i-metafizika-smerti-vypolnila-kruchinina-a/

скачать (176.9 kb.)

  • Методика работы над понятиями “звук”, “слог”, “слово”, “предложение” в добукварный период
  • Як співвідносяться між собою поняття “людина”, “індивід”, “індивідуальність”, “особистість”
  • Особливості страхових послуг, які пропонують компанії “Аліко-Україна”, “ТАС”, “Оранта-Життя”
  • “Мой век забвенный…” (Сопоставительный анализ стихотворений А.С. Пушкина “Брожу ли я вдоль улиц шумных…” и “Дорожные жалобы”)
  • Идейно-художественное своеобразие деревенской трилогии А.П. Чехова “Мужики”, “В овраге”, “Новая дача”
  • Я. Колас – заснавальнік юнацкай аповесці (“У Палескай глушы”, “На прасторах жыцця”, “Дрыгва”)
  • “Этика” Спинозы: “О человеческом рабстве” и “О могуществе разума или о человеческой свободе”
  • Очистка шахтных вод шахты “Житомирская” ш/у “Комсомольское” ГХК “Октябрьуголь”
  • Символика имен в пьесах Островского “Гроза”, “Бесприданница” и “Лес”
  • Сравнение крупнейших нефтегазовых компаний: “Газпром”, “Лукойл” и “Роснефть”
  • Понятие “личность”, его соотношение с понятиями “индивид”, “индивидуальность”
  • Теоретичний аналіз понять “діти з вадами розвитку”, “діти з вадами функцій”, “діти з відхиленнями у стані здоров'я”, “неповносправні особи”

“Физика” и “метафизика” смерти       “Человек есть существо умирающее” – это суждение принадлежит к разряду банальных истин. Нет ничего более очевидного, и в то же время, в буквальном смысле, менее очевидного для человека, чем его собственная смерть. Отношение человека к смерти человека – это всегда отношение, моделирующее всю систему моральных взаимосвязей и взаимозависимостей. Символично, что смерть в библейском понимании стала первым проявлением и обнаружением “зла” как моральной реальности. Моральное отношение к смерти всегда являлось кардинальным, системообразующим и жизнеопеспечивающим принципом для любого человеческого сообщества. Новые медицинские критерии смерти человека – “смерть мозга” – и новые социальные подходы к индивидуальной смерти – “право на смерть” – не только частное, конкретное дело медицины. “Физика” смерти, такова уж ее особенность, непосредственно связана с “метафизикой” смерти, т.е. ее моральным и социальным измерением.

1. Критерии смерти

и морально-мировоззренческое понимание личности       Проблема смерти – это проблема по существу своему морально-религиозная и медицинская. И если религия и мораль – это своеобразная “метафизика” человеческой смерти, то “физикой” ее является медицина. На протяжении веков в христианской цивилизации они дополняли друг друга в процессе формирования траурных ритуалов, обычаев, норм захоронения и т.п. Медицинские гигиенические нормы и признание возможности ошибок при диагностике смерти (случаи мнимой смерти и преждевременного захоронения) разумно сочетались с обычаем христианского отпевания и захоронения на третий день после смерти.       Медицинская диагностика смерти, связанная с констатацией прекращения дыхания и остановкой сердцебиения, была непротиворечиво связана с христианским пониманием сердца и дыхания как основах жизни. Не удивительно, что первые научно обоснованные попытки оживления умерших были связаны с восстановлением дыхательной способности и функции кровообращения. Так, например, в 1805 году доктор Е.Мухин предлагал с целью оживления мнимо умерших вдувать в легкие воздух с помощью мехов. К началу XIX века во многих странах Европы ставился вопрос о новом определении смерти, которая связывалась уже с отсутствием эффекта реакции организма на искусственное дыхание.       В XIX веке началось бурное развитие медицинских технических средств, которые успешно использовались для более точной констатации смерти и одновременно проходили испытания новых способов оживления организма. В России первая удачная попытка оживления сердца, извлеченного из трупа человека, была произведена в 1902 году доктором А.А.Кулябко (Томский университет). В 1913 году Ф.А.Андреев предложил способ оживления собаки с помощью центрипетального введения в сонную артерию жидкости Рингер-Локка с адреналинам. В 20-е годы был сконструирован первый в мире аппарат для искусственного кровообращения. Он был назван его создателем С.С.Брюхоненко и С.И.Чечелиным “автожектор”. В годы Великой Отечественной войны В.А.Неговский и его коллеги разрабатывали “комплексную методику оживления” организма. Одновременно происходило детальное изучение процессов конечных стадий жизнедеятельности. Неговский выделял пять стадий умирания – преагональное состояние, терминальная пауза, агония, клиническая и биологическая смерть.       Различение клинической смерти (обратимого этапа умирания) и биологической смерти (необратимого этапа умирания) явилось определяющим для становления реаниматологии – науки, изучающей механизмы умирания и оживления умирающего организма. Сам термин “реаниматология” был впервые введен в оборот в 1961 году В.А.Неговским на Международном конгрессе травматологов в Будапеште.       Формирование в 60-70-е годы реаниматологии многие считают признаком революционных изменений в медицине. Это связано с преодолением традиционных критериев человеческой смерти – прекращения дыхания и сердцебиения – и выходом на уровень принятия нового критерия – “смерти мозга”. Коренные изменения, вносимые достижениями медицинской науки во временное и качественное измерение смерти, оборачиваются ростом этической напряженности врачебной деятельности. В каждом ли случае реанимационные процедуры являются наилучшим исходом для пациента? Безусловно, комплекс технических средств для поддержания жизни дает возможность предотвратить смерть ряду больных, но в то же время для других это “поддержание” оказывается лишь способом продления умирания.

      Реанимация – это непосредственное олицетворение научно-технических достижений человека. Однако между человеком и техническими средствами, им созданными, возникает достаточно жесткая взаимосвязь. М.

Хайдеггер приводит такое сравнение: “Техническое, в самом широком смысле слова, есть ничто иное как план“, созданный человеком, но который, в конце концов, вынуждает человека к действию, независимо от того, желает он того, или уже нет” [ 1 ].

      Отделения интенсивной терапии современных больниц оснащены новейшими установками, делающими возможными различные реанимационные процедуры.       Система здравоохранения, оснащенная этой техникой, уже не способна отказаться от ее применения, часто превращая своих пациентов в бесправные жертвы. Грань между поддержанием жизни и продлением умирания становится такой тонкой, что смерть оказывается длительным механизированным процессом умирания, который технологически можно продлить до 10 лет.       Говоря о коматозных больных, профессор Б.Г. Юдин очень метко называет период между состоянием “определенно жив” и “определенно мертв” – “зоной неопределенности”.       В этой “зоне” типичны такие суждения врачей: “Человек еще жив, но он без сознания, необходимо дождаться его физической смерти от голода, инфекции”, или, что одно и тоже, “человек мертв, но он еще дышит, необходимо прекратить дыхание”. В границах новых достижений медицины бьющееся сердце и дыхание – не есть признаки жизни. Констатация “смерти мозга” определяет личностную смерть, в границах которой допустима “растительная” (на клеточном уровне) жизнь. Новые медицинские постулаты с большим трудом адаптируются в общественном сознании, для которого очень странно суждение о том, что смерть констатирована, но человек ещё дышит.      Современной медицине соответствует современный образ человека как прежде всего разумного существа, чему соответствует и новый критерий его смерти – “смерть разума” или “смерть мозга”, или “неокортексовая смерть”, т.е. невыполнение мозгом своих функций мышления, рассуждения, контакта с людьми. Родственники пациента, оказавшегося в “зоне неопределенности”, должны выйти на уровень новых, соответсвующих происходящему в медицине, ориентиров.

     Действительно, “зона неопределенности” оказывается в буквальном смысле слова вне пространства библейских этических заповедей. Шестая заповедь “не убий” в этой зоне не работает, ибо в терминах традициооной морали – это “зона” неизбежного убийства или “отказа от жизнеподдерживающего лечения”. Но кто должен принимать и осуществлять решение о смерти человека?

     Технические достижения требуют предельно рационального отношения человека к своей смерти. Рациональное отношение к смерти предполагает практически юридическое оформление ответов на вопросы, как Вы хотели бы умереть, кто должен принимать решение в соответствующей ситуации, насколько строго и кем должна выполняться Ваша воля.      Пытаясь освободить от моральной и юридической ответсвенности невольных исполнителей “воли зоны” – врачей, общество обращается к принципу эвтаназии – умышленному, безболезненному умерщвлению безнадежно больных людей.

2. Эвтаназия – моральные, правовые и социальные аспекты

     Термин эвтаназия происходит от греческих слов eu -“хорошо” и thanatos – “смерть” и означает сознательное действие, приводящее к смерти безнадежно больного и страдающего человека относительно быстрым и безболезненным путем с целью прекращения неизлечимой боли и страданий.

     Эвтаназия, как новый способ медицинского решения прблемы смерти (прекращения жизни) входит в практику современного здравоохранения под влиянием двух основных факторов. Во-первых, прогресса медицины, в частности, под влиянием развития реаниматологии, позволяющей предотвратить смерть больного, т.е. работающей в режиме управления умиранием.

Во-вторых, смены ценностей и моральных приоритетов в современной цивилизации, в центре которых стоит идея “прав человека”. Неудивительно, что 51,5% и 44,8% российских врачей в возрасте соответсвенно 41-50 и 51-65 лет на вопрос социологического опроса (1991-1992гг.

) “считаете ли Вы допустимой эвтаназию?” ответили “никогда об этом не думал(ла)”, наряду с вариантами ответов “да” и “нет”. Положительный ответ был дан 49% врачей в возрасте 21-30 лет [ 1 ].

Авторы исследования приходят к справедливому выводу о смене ценностных установоки профессионального сознания медиков, которые, с одной стороны, сталкиваются с тупиковыми ситуациями на границе между жизнью и смертью, а с другой – являются соучастниками общих цивилизационных социальных процессов.

     Эвтаназия – неодназначное действие. Прежде всего различают активную и пассивную эвтаназию. Активная – это введение врачом летальной дозы препарата. При пассивной эвтаназии прекращается оказание медицинской помощи с целью ускорения наступления естественной смерти. Западные специалисты, например Совет по этике и судебным делам Американской Медицинской Ассоциации, вводят понятие “поддерживаемое самоубийство”. От активной эвтаназии оно отличается формой участия врача. “Поддерживаемое самоубийство” – это содействие врача наступлению смерти пациента с помощью обеспечения необходимыми для этого средствами или информацией (например, о летальной дозе назначаемого снотворного). Кроме этого, вводится градация “добровольной”, “недобровольной” и “непреднамеренной (невольной)” эвтаназии.

     В первом случае эвтаназия осуществляется по просьбе компетентного пациента. Недобровольная эвтаназия проводится с некомпетентным пациентом на основании решения родственников, опекунов и т.п. Непреднамереннная эвтаназия совершается без согласования с компетентным лицом.

При этом под компетентностью понимается способность пациента принимать решение. Совет по этике и судебным делам АМА допускает при этом, что эти решения могут быть не обоснованными”.

“Люди имеют право принимать решения, которые другие считают не разумными, поскольку их выбор проходит через компетентно обоснованный процесс и совместим с личными ценностями” [ 2 ].

      Либеральная позиция

      Рекомендации и разработки Совета по этике и судебным делам АМА можно рассматривать как пример либеральной позиции по проблеме эвтаназии. Принцип автономии больного и обязательство врача уважать выбор пациента безусловно является одним из определяющих пределы этического действия врача.

“Мы демонстрируем уважение к человеческому достоинству, когда признаем свободу личности делать выбор в соответствии с ее собственными ценностями” [ 3 ].

Эвтаназия становится практически работающим принципом, если собственные ценности личности совпадают с такой ценностью современной цивилизации, как право на предельную самодетерминацию личности.

С либеральных позиций эвтаназия основана на фундаментальном человеческом праве – праве умереть, если смерть – единственное избавление от страданий. Основными аргументами в пользу признания добровольной эвтаназии становятся – сострадание к другим и признание права человека самому определять время собственной смерти.

      Позиция, допускающая эвтаназию, по крайней мере на уровне отмены и отказа на поддерживающее жизнь лечение, имеет в своем арсенале еще ряд аргументов. Любой метод, приводящий к смерти, традиционно оценивается как вредный, и, следовательно, недопустимый. Но сторонники эвтаназии полагают, что она является “правильным лечением”, направленным на устранение непереносимых болей. Если боль неустранима, помощь больному, просящему легкой смерти, может рассматриваться как гуманная и милосердная. Предложение врачом смерти как медицинского лечения – один из аргументов медицинского уровня.       Следующий аргумент может быть назван “альтруистическим”. Это – желание тяжело больного человека не обременять собою близких ему людей. Но, как правило, это желание определяется не столько тем, что человек сам хочет этого, сколько тем, что он должен так сделать, так как забота о близких поглощает его индивидуальную волю к жизни. Этот аргумент тесно связан с принципом “права на достойную смерть”.       Нельзя при этом не отметить, что сам принцип “достойной смерти” формируется с позиций достаточно высокого качества жизни, включающего комфорт, определенную благоустроенность, выбор средств “достойной смерти” и т.п., основываясь при этом на явной доминанте эгоистических мотивов.       В современной литературе можно встретить и демографический аргумент.       Приемлемость эвтаназии связывается с “существенным постарением населения”, с ростом числа инвалидов преклонного возраста, содержание, уход и лечение которых влечет ряд экономических и социальных проблем.       Логическим завершением признания социальной приемлемости эвтаназии является эвтаназия неполноценных. Особенно остро эта проблема встает относительно новорожденных.       К экономическим и социальным основаниям принудительной эвтаназии добавляется и генетический фактор – угроза “биологического вырождения”. В отличии от всех перечисленных форм и видов эвтаназии, возможность применения которых все еще далека от социального признания, принудительная эвтаназия уже выходила на уровень практики. Всем известен опыт фашистской Германии, где в 1938-1939 годах была разработана и осуществлялась “Программа эвтаназии” по отношению к “жизненнонеполноценным” лицам. В 30-х годах в США существовало общество “Эвтаназия”, которое ставило своей целью изменить законы и легализовать умерщвление “дефективных”. И если в конце первой половины XX века эти идеи были осуждены мировым сообществом, то в конце второй половины XX века проблема эвтаназии вновь становится предметом обсуждения. При этом, правда, меняется идеология принудительной эвтаназии: на помощь призываются понятия “милосердие” по отношению к бесперспективным пациентам и “справедливость” по отношению к их родным или даже обществу в целом, включая страховые кампании и государственные учреждения, финансирующие их медицинское обслуживание, вынуждая их сокращать средства на оказание медицинской помощи другим категориям “перспективных” пациентов.

      Консервативная позиция

      Использование понятий “милосердие” и “справедливость” для оправдания принудительной эвтаназии – это путь к возможному социальному беспределу.

      Кроме того, использование понятий “милосердие” и “справедливость” для оправдания эвтаназии – один из знаков подлинного антихристианства как формы духовного самозванства, когда святыни и ценности христианства присваивают “себе такие силы в человечестве, которые на деле и по существу чужды и прямо враждебны Христу и Духу Его”. [ 4 ] Действительно, что может быть изощреннее понятия “убийство из милосердия”, особенно в случае тяжелой неизлечимой болезни!? Или может ли не прельстить оправдание эвтаназии как нежелания быть в тягость близким, как формы заботы и даже подлинной любви к ближним?

      Но подлинная любовь к ближним состоит в том, что ваша болезнь и возможность долготерпеливой заботы о больном – это то, как реально и непосредственно могут послужить ваши близкие Богу. “Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне” (Мф. 25,40). Для одних это один из путей ко Спасению, о котором благовещал Спаситель в своем последнем Откровении. Для других это один из последних рубежей к “муке вечной”, “Ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня, был странником, и не приняли Меня; был наг и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня. Тогда и они скажут ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне” (Мф. 25,41-46).
      Консервативная позиция по проблеме эвтаназии проста и однозначна. “Этика православного христианства отвергает возможность намеренного прерывания жизни умирающего пациента, рассматривая это действие как особый случай убийства, если оно было предпринято без ведома и согласия пациента, или самоубийства, если оно санкционировано самим пациентом” [ 5 ].       Подобная оценка эвтаназии отличает не только православное христианство, но любую консервативную позицию, включая мнение специалистов, которое еще буквально 20 лет назад было господствующим в обществе. Основанием его господства было не только христианское понимание человека, но влияние врачебной этики Гиппократа, которая однозначно отрицает использование опыта и знания врача для того, чтобы вызывать “легкую” смерть больного, который просит о такой услуге. Примечательно при этом, что Гиппократ формулирует этот принцип врачебной этики в условиях абсолютной социальной приемлемости самоубийства в культуре Греции и Рима.       Аргументы медиков, противников эвтаназии, основываются на врачебной практике. Во-первых, медицине известны факты “самопроизвольного излечения” от рака. И хотя такие случаи редки, исключать их возможность в каждой индивидуальной ситуации нельзя. Во-вторых, практика военных врачей свидетельствует о способности человека приспособляться к жизни, несмотря на инвалидность (ампутация ног, рук). Адаптация и новое качество жизни, как правило, приводило большинство из них к негативной оценке своих прежних просьб к врачам об ускорении их смерти. В-третьих, принятие смерти как “вида” медицинского лечения (боли, страдания) может оказаться мощным препятствием на пути развития самого медицинского знания, развитие которого постоянно стимулируется “борьбой со смертью”.

      Православный богослов В.И.Несмелов писал: “Ведь физическая смерть человека является не переходом в новую жизнь, а

Источник: http://ref.rushkolnik.ru/v103847/

Vse-referaty
Добавить комментарий