Медицинская этика в СССР, социальный и морально-этический контекст достижений советской медицины

Медицинская этика в СССР

Медицинская этика в СССР, социальный и морально-этический контекст достижений советской медицины

⇐ Предыдущая1234Следующая ⇒

Новый режим, открывший советский период отечественной истории, пришел к власти на гребне тяжелой и разрушительной для России мировой войны, и он сразу же столкнулся с серьезнейшими проблемами.

Разруха и голод в условиях низкой санитарной культуры населения спровоцировали мощные эпидемии холеры, тифа и оспы, так что первые шаги правительства в области здравоохранения вынужденно носили чрезвычайный характер. В частности, были предприняты меры по координации деятельности разрозненных и существенно ослабленных служб здравоохранения, что привело к их жесткой централизации.

В июле 1918 г. был учрежден Народный комиссариат здравоохранения Российской Республики – первое в мире общенациональное министерство здравоохранения. Под руководством первого советского Комиссара здравоохранения Н.А.Семашко (1874-1949), врача, лично близкого к Ленину, были объединены все сферы правительства, так или иначе ответственные за оказание медицинской помощи.

В последующие годы, впрочем, постепенно были воссозданы автономные от комиссариата, но централизованные структуры здравоохранения на железнодорожном транспорте, в армии, в спецслужбах и т.п.

Меры новой власти вызвали резкую критику со стороны врачей, входивших в Пироговское общество, которые считали, что введение советской властью бесплатного здравоохранения лишит врачей независимости и инициативности, завоеванных ими в ходе земских реформ. Режим, однако, не был склонен мириться с критикой и противодействием, как и вообще с существованием сколько-нибудь организованной оппозиции.

Сначала в противовес Пироговскому обществу была создана Всероссийская федерация медицинских работников (Медсантруд), а в 1922 г. общество и вовсе было ликвидировано. Впрочем, и Медсантруд, поскольку он стремился сохранить остатки демократического самоуправления в среде медицинских работников, навлек на себя немилость властей.

Так, один из организаторов советского здравоохранения, заместитель народного комиссара здравоохранения З.П. Соловьев (1876-1928) в 1923 г. писал: «Что же это за общественность и о какой вообще общественности можно говорить в условиях Советского государства? На этот вопрос двух ответов быть не должно.

Наша общественность – это работа на всех поприщах советской жизни на основе самодеятельности революционного класса, носителя пролетарской диктатуры – пролетариата и его союзника, бедняцкого и середняцкого крестьянства. …Иной общественности, кроме пролетарской, в области нашего строительства мы не мыслим.

И только тот врач, который откажется от противопоставления этой общественности какой-то своей «демократической», врачебной, сумеет найти дорогу в эту общественную среду, сможет в этой среде развернуть свои силы и применить свои знания и специальную компетенцию; только такой врач имеет право назвать себя сейчас общественным врачом».

Режим, таким образом, существенно по-новому определял социальную роль врача. Врач мыслился как представитель враждебного, буржуазного класса, которого приходится терпеть как специалиста, но которому дозволяется работать лишь под строгим контролем со стороны пролетариата. На деле, впрочем, этот контроль осуществлялся государственным чиновником.

Отсюда – и обретавшие временами чрезвычайную остроту дискуссии по поводу врачебных ошибок, за которыми многие склонны были видеть лишь злой умысел классового врага. Отсюда – и неоднократные волны репрессий против врачей, которые обвинялись в отравлениях и убийствах как населения, так и высших партийных и государственных лиц.

Между тем революция и гражданская война привели к резкому сокращению количества врачей в стране. По некоторым данным, в первые годы после революции из России эмигрировало около восьми тысяч врачей. Много врачей умерло от голода и болезней. Это заставило власти заняться ускоренной подготовкой врачей, которая осуществлялась своеобразными методами.

В медицинские институты стали принимать даже тех, кто не получил среднего образования и кто подчас не умел ни читать, ни писать; были ликвидированы выпускные экзамены; была введена система бригадного обучения, при которой знания группы студентов оценивались путем опроса одного из них – предполагалось, что более сильные студенты будут помогать более слабым. Подобные меры позволили достаточно быстро увеличить количество врачей, хотя, неизбежно, ценой резкого снижения профессиональных стандартов.

Вообще такой упор на коллективизм был не случайным. Медицина, как и все другое, рассматривается с классовой точки зрения; при этом индивидуалистической буржуазной медицине противопоставляется коллективистская пролетарская.

Предназначение новой медицины понимается так: «Сохранение живых сил пролетариата и строительство социализма, само собой разумеется, для нас должны быть основным компасом при постановке вопроса о задачах нашей современной медицины» (З.П. Соловьев).

В соответствии с этим, считал Соловьев, должна быть переосмыслена и вся практика медицины: «Характерной для современной клиники чертой является то, что она сложилась и существует по сегодняшний день как дисциплина строго индивидуалистическая.

Строй современного капиталистического общества налагает в этом отношении свою руку и на медицину как в области теории, так и в особенности в области практики. Индивидуалистический спрос на обслуживание отдельного человека, а не человеческого коллектива создает и соответствующие методы мышления и практики».

Приведенные высказывания одного из лидеров советской медицины на этапе ее становления в высшей степени показательны как образец свойственного большевизму отрицания самоценности человеческой личности, низведения человека до роли винтика в системе производства, безусловного подчинения его социальной целесообразности. Соображениями классовой целесообразности определялись и непосредственно сами воззрения большевиков в области морали и этики. Вот характерный пример: «Хваленый теоретик мелкобуржуазной морали Эммануил Кант выдвинул в свое время моральное требование: никогда не смотри на другого человека как на средство к цели, а всегда – как на самоцель… Можно себе представить, как далеко ушел бы пролетариат в своей борьбе, если бы руководствовался этим, а не совсем противоположным требованием в своих классовых интересах. …Высшая мудрость пролетарской борьбы состоит не в том, чтобы каждый ковырялся внутри собственной личности и декламировал насчет ее прав, а в том, чтобы каждый умел беззаветно, почти стихийно, без фраз и излишних жестов, не требуя ничего лично для себя, влить всю свою энергию и энтузиазм в общий поток и пробиться к цели со своим классом, может быть, свалившись первым по дороге» – писал в 1923 г. философ Е.А. Преображенский.

Что касается систематической разработки медицинской этики, которая соответствовала бы идейным установкам нового режима и новой системы здравоохранения, то такая задача – быть может, к счастью, – не ставилась.

В той мере, в какой социальная роль врача считалась не столько самостоятельной, сколько чисто служебной, лишалась смысла сама постановка вопроса о какой-то особой этике врача.

Тем не менее некоторые проблемы, имеющие отчетливо выраженное морально-этическое звучание, становились предметом дискуссий, подчас весьма ожесточенных, (например, проблемы аборта, врачебной тайны, врачебной ошибки).

В 20-е годы острые дискуссии развернулись вокруг проблемы врачебной тайны. Нарком здравоохранения Н.А. Семашко провозгласил «твердый курс на уничтожение врачебной тайны», которая понималась как пережиток буржуазной медицины.

Обосновывалась эта позиция тем, что единственный смысл сохранения врачебной тайны – уберечь пациента от негативного отношения к нему со стороны окружающих; если же все поймут, что болезнь является не позором, а несчастьем, то врачебная тайна станет ненужной.

Предполагалось, впрочем, что полная отмена врачебной тайны произойдет тогда, когда данную мысль воспримет все население. До тех же пор необходимость сохранения врачебной тайны связывалась с опасением, что отказ от нее стал бы препятствием для обращения к врачу. И хотя сам Н.А. Семашко в 1945 г.

, будучи уже не Наркомом, а врачом, стал выступать в защиту врачебной тайны, его прежние воззрения еще долго оказывались влиятельными, так что и до сих пор медицинские работники нередко не понимают смысл требования конфиденциальности. Лишь в 1970 г. это требование было закреплено законом.

Вообще медицинская или, как тогда предпочитали говорить, врачебная этика понималась как обоснование и утверждение корпоративно-сословной морали, чуждой классовым интересам пролетариата.

Достаточно распространенной была точка зрения, согласно которой все советские люди, независимо от пола и профессии, руководствуются едиными нравственными нормами коммунистической морали, и существование каких бы то ни было специфических норм профессиональной морали будет ограничивать действие общих норм.

Что касается медицинского образования, то систематического курса медицинской этики не было ни в дореволюционной России, ни в условиях нового режима.

Более того, после революции было упразднено принятие начинающими врачами «Факультетского обещания» российского врача – адаптированного к тогдашним условиям варианта «Клятвы Гиппократа», принятие которого было обязательным с начала XX века. Гуманитарная подготовка студентов сводилась в основном к изучению курса марксизма-ленинизма. На этом фоне свойственного большевизму отрицания вечных моральных ценностей продолжала, однако, воспроизводится и предшествующая традиция медицинской этики.

Среди тех, кто получал медицинское образование, достаточно многие воодушевлялись идеалом бескорыстного и самоотверженного служения, восходящим к моральным установкам земской медицины; поприще врача привлекало людей интеллектуальной направленности и тем, что в сфере их деятельности все-таки не было особенно жесткого идеологического контроля. Нормы и ценности врачебной этики передавались при этом по каналам неформального общения, в ходе повседневных контактов профессоров со студентами и опытных врачей – с начинающими.

С конца 20-х – начала 30-х годов правящий режим консолидируется. Во все поры общественной жизни проникали и становились господствующими начала административно-бюрократического планирования и управления.

Планируемым становится и здравоохранение – планируется и число врачей различных специальностей, и количество больничных коек, больниц и поликлиник в городской и сельской местности, тематика медицинских исследований, развитие санаторно-курортного лечения и т.д.

Планирование предполагает количественные оценки и измерения, и с этой точки зрения советская медицина добилась впечатляющих результатов: число врачей давно уже превысило миллион, и на одного врача приходится примерно в два раза меньше пациентов, чем в США.

Довольно долго улучшались и показатели более качественного характера: были практически ликвидированы многие инфекционные заболевания, значительно снизилась детская смертность, шел рост средней продолжительности жизни. По этим и некоторым другим показателям страна приблизилась к уровню наиболее развитых стран либо сравнялась с ним.

Благодаря этому опыт советской организации здравоохранения привлекал и привлекает многих и на Западе, и особенно в развивающихся странах. В советский период политика в области здравоохранения всегда рассматривалась как подчиненная по отношению к экономической политике.

Так, когда коммунистическая партия выдвинула в качестве приоритетной задачу индустриализации страны, центральной задачей системы здравоохранения было объявлено улучшение медицинского обслуживания рабочих в индустриальных центрах, особенно шахтеров и металлургов (1929г.).

Сформировавшаяся в итоге система здравоохранения, остававшаяся относительно стабильной на протяжении многих десятилетий, была во многом беспрецедентной. Врач стал государственным служащим, деятельность которого регламентировалась множеством ведомственных инструкций и в значительной степени сводилась к составлению отчетности, отражавшей то, как он выполняет эти инструкции.

По отношению к вышестоящей медицинской (и партийной) бюрократии он был почти бесправен; всякое проявление личной инициативы было опасным. Что касается социальной роли пациента, то она характеризовалась парадоксальным сочетанием двух взаимоисключающих установок.

С одной стороны, господствовавший и ранее во всем обществе, а не только в здравоохранении, патернализм еще более упрочился, вплоть до того, что и сам человек, и его окружение видели в здоровье некий вид государственной, а стало быть, ничейной собственности, которую можно безответственно транжирить.

С другой стороны, однако, здоровье воспринималось и как высшая ценность, причем настолько высокая, что было бы просто неприлично подыскивать ей какой-либо материальный эквивалент. В ценностном плане этому соответствуют такие моральные категории, как «самоотверженность», «жертвенность» и т.п.

– эти свойства необходимо проявлять тем, кто борется за сохранение здоровья, причем особо не претендуя на высокий уровень оплаты своего труда. Обе установки, между прочим, совпадали в том, что позволяли довольствоваться скромным финансированием здравоохранения, коль скоро обеспечивалось воспроизводство рабочей силы.

В 1939 г. прославленный хирург-онколог Н.Н.Петров (1876 – 1964) публикует в журнале «Вестник хирургии» статью «Вопросы хирургической деонтологии», а в 1945 г. – небольшую книгу с таким же названием. Эти публикации стали по сути первыми шагами в реабилитации медицинской этики. Характерно, что Н.Н.

Петров обосновывал использование термина «медицинская деонтология» тем, что понятие «врачебная этика» более узко – оно относится только к корпоративной морали, отражающей научно-карьерные и служебно-карьерные интересы врачей.

Сейчас трудно сказать, то ли это была сознательная уловка, направленная на то, чтобы обойти идеологические табу, то ли такой выбор был вполне искренним; важно то, что проблематика медицинской этики, хотя бы и понятая лишь в аспекте долга врача, была легитимизирована.

Показательно и то, что такую попытку предпринял врач, получивший подготовку и сформировавшийся как личность еще до 1917 г. Широкое же обсуждение проблем деонтологии началось много позже, в середине и конце 60-х годов, в обстановке некоторой демократизации режима, когда стали появляться написанные на эту тему работы многих медиков и философов.

Заметную роль сыграло проведение в 1969 г. в Москве первой Всесоюзной конференции по проблемам медицинской деонтологии. Вскоре после нее, в 1971 г., высшим государственным руководством был утвержден текст «Присяги врача Советского Союза». «Присягу» должны были принимать все выпускники медицинских институтов, приступающие к самостоятельной профессиональной деятельности.

Текст «Присяги», впрочем, больше говорил об ответственности перед народом и советским государством, чем перед пациентом. Одновременно с этим в учебные программы медицинских институтов было введено преподавание медицинской деонтологии. Однако единого курса деонтологии не было – деонтологическая тематика была рассеяна по курсам отдельных медицинских специальностей.

После 1971 г. поток деонтологической литературы резко усилился. Что же касается ее содержания, то оно, к сожалению, нередко сводилось к критике «антигуманной западной медицины», утверждениям о неоспоримом моральном превосходстве советской «бесплатной» медицины и советского бескорыстного врача, морализаторству и нравоучительным рассуждениям.

Нередким было и обращение к конкретным ситуациям, например из личной практики автора; при этом, однако, старательно обходились действительно сложные ситуации, которые не допускают однозначного морального выбора.

Помимо того, что эта литература хотя бы обозначала наличие морально-этических проблем в медицине, интересной ее чертой были все более усиливающиеся с течением времени апелляции к моральному авторитету русской дореволюционной медицины и стремление представить советскую медицину как прямое и непрерывное продолжение лучших традиций прошлого.

Оживление интереса к медицинской деонтологии совпало по времени с периодом, когда все более явственно стали обнаруживаться признаки кризиса в советской медицине.

Обращение к деонтологии, таким образом, в какой-то мере диктовалось стремлением мобилизовать игнорировавшийся прежде моральный фактор перед лицом нарастания кризисных явлений.

Однако сама эта попытка, в той мере, в какой она апеллировала лишь к ценностям хотя бы и славного, но безвозвратно ушедшего прошлого, не могла быть успешной.

Тем не менее следует отметить, что обсуждение проблем медицинской деонтологии стало у нас в стране одной из предпосылок возникновения и упрочения интереса к биоэтике.

⇐ Предыдущая1234Следующая ⇒

Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 2189 | Нарушение авторских прав

Рекомендуемый контект:

Похожая информация:

Поиск на сайте:

Источник: https://lektsii.org/2-19153.html

Развитие медицинской этики в дореволюционной России и СССР

Медицинская этика в СССР, социальный и морально-этический контекст достижений советской медицины

Добро и зло, мораль, нравственность, совесть. Эти проблемы всегда волновали русскую интеллигенцию. Л.Н.

Толстой считал, что мораль прошла три ступени развития: – мораль дикости (хорошо то, что полезно мне), – мораль варварства (хорошо то, что полезно моему кругу, классу), общечеловеческая мораль – хорошо то, что полезно всем. Это гениальное осмысление проблем нравственности имеет прямое отношение к медицине.

Первое руководство по врачебной этике было написано Т. Персивалем и опубликовано в Англии в 1797 году. В России в 1903 году появился переведённый с немецкого языка учебник «врачебная этика» А. Молля.

Однако российские врачи жили не заемным умом, а сами успешно изучали и применяли на практике этические правила. Достаточно вспомнить знаменитые «Записки врача» В. Вересаева, которые высоко ценили А.П. Чехов и Л.Н.

Толстой.

Об известном философе и враче ХХ века А. Швейцере часто говорят: сама его жизнь была этическим аргументом. В истории отечественной медицины есть немало имен, к которым можно отнести эти слова: Н.И.

Пирогов (1810–1881), Ф.Й. Гааз (1780-1853), В.А. Манассеин (1841-1901), С.П. Боткин (1832-1889), Г.А. Захарьин (1829-1897), Н.В. Склифосовский (1836-1904), Ф.Ф. Эрисман (1842-1915) и многие другие.

Столетие назад в массовом сознании врачей врачебная этика понималась прежде всего как моральный нормы коллегиальных взаимоотношений. В.А.

Манассеин на страницах журнала «Врач» систематически критиковал частную практику, нездоровую конкуренцию, алчность, клевету врачей в адрес своих коллег и т.д.

Кроме того, обсуждались и другие актуальные и в современном обществе темы медицинской этики: злоупотребления медициной (например, составление под давлением лечащего врача его умирающим пациентом завещания в пользу самого врача); научная и альтернативная медицина, отношение к гомеопатии; сотрудничество врачей со знахарями; врачи и аптекари; медицина и пресса; медицинская реклама; аборты и контрацепция; евгеника и стерилизация; легализация проституции и роль врачей; смертная казнь и телесные наказания; «непозволительные преступные опыты над здоровыми и больными людьми» и т. д.

Таким образом, изучение ценнейшего наследия дореволюционной медицинской этики имеет прямое отношение к актуальным проблемам современной медицины.

ИСТОРИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС. В.А Манассеин – корифей дореволюционной отечественной медицины, выдающийся врач (профессор кафедры частной патологии и терапии Военно-медицинской академии), блестящий лектор, отдавший 20 с лишним лет своей жизни редактированию и изданию еженедельной газеты «Врач» – «сокровищницы добра и зла о врачах», как называли ее современники. Эта газета формировала в национальном масштабе общественное мнение профессионального медицинского сообщества, преимущественно ориентированное на этические ценности медицины. А сам Манассеин олицетворял собой врачебную совесть и врачебную этику и если возникал спорный этико-профессиональный конфликт, окончательное решение принадлежало В.А. Манассеину, его суждение принималось не за страх, а за совесть. Он был идеологом врачебной этики. Особенно интересна его позиция в отношении врачебной тайны. Манассеин стоял за абсолютное сохранение врачебной тайны при всех обстоятельствах. Например, когда частный глазной врач при осмотре железнодорожного машиниста находит у него дальтонизм, то должен ограничиться рекомендацией пациенту сменить профессию. Если же пациент откажется это сделать, врач все равно должен молчать, потому что «врач не имеет права выдавать тайн, которые узнал благодаря своей профессии, это – предательство по отношению к больному». В связи с этим Манассеина упрекали, что он занимает антиобщественную позицию. Критика видного отечественного юриста А.Ф. Кони тоже была по своему убедительна: когда речь идет о расследовании преступления или о предупреждении распространения заразных болезней «из под оболочки врача должен выступать гражданин». Однако упорство В.А. Манассеина, не допускавшего предательства по отношению к больному, представляет для нас особый интерес. Дело в том, что никогда никакое юридическое решение проблемы врачебной тайны не может быть ее окончательным решением. Спустя столетие мы вновь и вновь вынуждены искать выход из той же самой морально-этической дилеммы. Когда ВИЧ-инфицированный не хочет, чтобы об этом знал его половой партнер; когда пациент с высоким риском наследственного заболевания не хочет, чтобы об этом знал его работодатель, чтобы такая информация стала достоянием страховой кампании – нас постоянно подстерегает соблазн утилитаристского подхода: добро – это максимальная польза для максимально большого числа людей. В каждом отдельном случае врач мучительно ищет формулу баланса интересов личности и общества. На страницах «Врача» широко обсуждались денежные отношения врачей и пациентов. Противники коммерциализации медицины видели в ней сначала причину деформации врачебной этики, а затем психологии врачей. Сам Гиппократ в книге «Наставления» не советовал начинать работу с пациентом с вопроса о вознаграждении: «Лучше упрекать спасенных, чем наперед обирать находящихся в опасности”. В.А. Манассеин так говорил об ограниченности рыночного подхода в медицине: «…покупающий товар у торговца в большинстве случаев …может судить об его действительном достоинстве; покупающий же врачебный товар судить о его действительной ценности, по большей части, не может…». К сожалению, преемственность осмысления отечественными врачами морально-этических аспектов коммерциализации медицины за годы советской истории и в настоящее время почти полностью утрачена.  

В советский период, на наш взгляд, особенно остро деформации подверглись три этические проблемы: врачебная тайна, обязанность «лжесвидетельства» во имя обеспечения права смертельно больного человека на «неведение», патерналистские позиции врача и бесправие пациента.

После Октябрьской революции многие прежде не подвергавшиеся сомнению истины были пересмотрены, и народный комиссар здравоохранения Н.А. Семашко прямо говорил о неприменимости «буржуазного понятия врачебной тайны» для социалистического строительства.

Отражением этой тенденции явилось то, что во втором и третьем изданиях Большой медицинской энциклопедии (50-е и 70-е годы) вообще отсутствовала рубрика «Врачебной тайна».

Более того, если непредвзято оценить ситуацию, существовавшую в отечественной медицине до недавнего времени, то врачи каждый день нарушали одно из главных положений Клятвы Гиппократа – врачебную тайну.

Дело в том, что в листке нетрудоспособности на русском языке проставлялся диагноз больного, который иногда с нескрываемым интересом изучали коллеги по работе и профсоюзные активисты.

Вопросы: можно ли открыть больному или родным диагноз, или надо сохранить его в тайне, или целесообразно сообщить больному менее травмирующий диагноз, какой должна быть мера правды – неизбежные и вечные вопросы профессиональной врачебной этики.

Медицина не всесильна, многие заболевания не излечимы, поэтому ранее от больных скрывался диагноз, например, онкологического заболевания. И если человек все равно вскоре «помрет», то возникает нравственная проблема: что лучше: цинично сказать человеку правду о его здоровье и лишить его последней надежды или лучше «ложь во спасение» и ложные надежды.

«Лжесвидетельство» по отношению к неизлечимым и умирающим больным было деонтологической нормой советской медицины. Основанием этой обязанности являлись достаточно серьезные аргументы. Одни из них – роль психо-эмоционального фактора веры в возможность выздоровления, поддержание борьбы за жизнь, недопущение тяжелого отчаяния.

«В вопросах жизни и смерти советская медицина допускает единственный принцип: борьба за жизнь больного не прекращается до последней минуты. Долг каждого медицинского работника – свято выполнять этот гуманный принцип», – наставляли учебники по медицинской деонтологии.

Страх смерти приближает смерть, ослабляет организм в его борьбе с болезнью, поэтому сообщение истинного диагноза заболевания рассматривалось равнозначным смертному приговору. Однако «святая ложь» приносила больше вреда, чем пользы.

Объективные сомнения в благополучии исхода болезни вызывают у больного тревогу, недоверие к врачу, что является серьезным отрицательным психологическим фактором.

В обществе при советской власти преобладало убеждение, что рак это однозначно – смерть, поэтому нельзя так человеку в лоб говорить, что у него нет шансов, лучше сказать, что у него не рак, а полип, например.

Врачей или медицинских сестер, если они давали безнадежному больному прочесть историю болезни, выгоняли с работы. А врачей обязывали врать.

При этом врач был в положении человека – «Бога» – объявляя больному с запущенным раком, прибывшему, к примеру, на консультацию в Москву за многие тысячи километров, заключение: «Дорогой мой, у вас нет никакого рака! Вот вам наше заключение – и будьте здоровы».

Справка была примерно такого содержания: «Хроническое заболевание легкого. Рекомендуется симптоматическое лечение по месту жительства».

Одни пациенты, получив такую справку, радостно благодарили. Соврать легче, особенно если врач только консультант, отфутболил больного и забыл… А обманутый пациент опять идет к участковому врачу: «Нет у меня рака, лечи…» и жалобы во все концы шлёт…

А другие больные, глядя в глаза обманывающего врача, молча говорили своими глазами: «За что ж ты меня так не уважаешь, доктор? Всю эту туфту я слышал и в своём онкодиспансере… Я ведь к тебе за правдой приехал».

Пациенты, которые прекрасно знали о природе своего заболевания, больше никогда не удостаивали унизившего их ложью «учёного» своим посещением…

Анализ обязанности «святой лжи» в советский период показывает, что не русские больные не созрели для правды, а русские доктора не были готовы, не были выучены высокой миссии говорить правду.

В советский период общим правилом в медицине считалось принятие решения о способе, методе лечения и о самом факте оказания медицинской помощи самим врачом. Согласие пациента предусматривалось само собой разумеющимся (презумпция согласия), несогласие игнорировалось. Информирование больного правилом не являлось. То есть, практиковался патернализм.

Слово «патернализм» происходит от латинского слова «pater», имеющего значение «отец». В его словарном значении, оно указывает на управление, или осуществление контроля над другими, способом, который напоминает отношение отца к своим детям.

Такое положение в советской медицине явно входило в противоречие с правами и свободами человека, провозглашенными мировым сообществом после Второй Мировой войны.

Анализируя советский период развития медицинской этики, следует отметить, что в СССР особое распространение получила деонтология. Этот термин взамен медицинской этики ввел академик Николай Николаевич Петров, основоположник отечественной онкологии. В 1946 г. в книге «Вопросы хирургической деонтологии» он изложил проблемы медицинской этики в хирургии.

Книги по медицинской этике в те времена практически отсутствовали. В моде была литература для врачей-стахановцев, которым рекомендовалось «выбросить на помойку пресловутую врачебную этику: только критика и самокритика – вот основа деятельности советского врача».

В этот период Н.Н. Петров стремился привлечь внимание к этическим проблемам медицины непривычным термином.

И только благодаря ему в последующие два десятилетия почти во всех разделах медицины рассматривались деонтологические проблемы, фактически как проблемы медицинской этики.

В 60-е годы в нашей стране были изданы руководства по медицинской психологии, где один из разделов назывался «медицинская деонтология». Стали публиковаться статьи, выходить монографии по деонтологическим проблемам в хирургии, педиатрии и других специальностей.

Врачи Советского Союза были лишены общения с зарубежными коллегами по этим актуальным проблемам медицинской практики из-за отсутствия национальной врачебной ассоциации. В нынешней России профессиональные объединения набирают силу, и поэтому этическая тематика перестаёт быть второстепенным, необязательным для врача вопросом.



Источник: https://infopedia.su/16x7cc6.html

Экология СПРАВОЧНИК

Медицинская этика в СССР, социальный и морально-этический контекст достижений советской медицины

Меры новой власти вызвали резкую критику со стороны врачей, входивших в Пироговское общество, которые считали, что введение советской властью бесплатного здравоохранения лишит врачей независимости и инициативности, завоеванных ими в ходе земских реформ.

Режим, однако, не был склонен мириться с критикой и противодействием, как и вообще с существованием сколько-нибудь организованной оппозиции. Сначала в противовес Пироговскому обществу была создана Всероссийская федерация медицинских работников (Медсант-руд), а в 1922 г.

общество и вовсе было ликвидировано.[ …]

Впрочем, и Медсантруд, поскольку он стремился сохранить остатки демократического самоуправления в среде медицинских работников, навлек на себя немилость властей. Так, один из организаторов советского здравоохранения, заместитель народного комиссара здравоохранения 3.П. Соловьев (1876-1928) в 1923 г.

писал: “Что же это за общественность и о какой вообще общественности можно говорить в условиях Советского государства? На этот вопрос двух ответов быть не должно.

Наша общественность – это работа на всех поприщах советской жизни на основе самодеятельности революционного класса, носителя пролетарской диктатуры – пролетариата и его союзника, бедняцкого и середняцкого крестьянства. …Иной общественности, кроме пролетарской, в области нашего строительства мы не мыслим.

И только тот врач, который откажется от противопоставления этой общественности какой-то своей “демократической”, врачебной, сумеет найти дорогу в эту общественную среду, сможет в этой среде развернуть свои силы и применить свои знания и специальную компетенцию; только такой врач имеет право назвать себя сейчас общественным врачом”.[ …]

Вообще такой упор на коллективизм был не случайным. Медицина, как и все другое, рассматривается с классовой точки зрения; при этом индивидуалистической буржуазной медицине противопоставляется коллективистская пролетарская.

Предназначение новой медицины понимается так: “Сохранение живых сил пролетариата и строительство социализма, само собой разумеется, для нас должны быть основным компасом при постановке вопроса о задачах нашей современной медицины” (З.П. Соловьев).

В соответствии с этим, считал Соловьев, должна быть переосмыслена и вся практика медицины: “Характерной для современной клиники чертой является то, что она сложилась и существует по сегодняшний день как дисциплина строго индивидуалистическая.

Строй современного капиталистического общества налагает в этом отношении свою руку и на медицину как в области теории, так и в особенности в области практики. Индивидуалистический спрос на обслуживание отдельного человека, а не человеческого коллектива создает и соответствующие методы мышления и практики”.[ …]

Приведенные высказывания одного из лидеров советской медицины на этапе ее становления в высшей степени показательны как образец свойственного большевизму отрицания самоценности человеческой личности, низведения человека до роли винтика в системе производства, безусловного подчинения его социальной целесообразности.[ …]

Соображениями классовой целесообразности определялись и непосредственно сами воззрения большевиков в области морали и этики.

Вот характерный пример: “Хваленый теоретик мелкобуржуазной морали Эммануил Кант выдвинул в свое время моральное требование: никогда не смотри на другого человека как на средство к цели, а всегда – как на самоцель…

Можно себе представить, как Далеко ушел бы пролетариат в своей борьбе, если бы руководствовался этим, а не совсем противоположным требованием в своих классовых интересах. …

Высшая мудрость пролетарской борьбы состоит не в том, чтобы каждый ковырялся внутри собственной личности и декламировал насчет ее прав, а в том, чтобы каждый умел беззаветно, почти стихийно, без фраз и излишних жестов, не требуя ничего лично для себя, влить всю свою энергию и энтузиазм в общий поток и пробиться к цели со своим классом, может быть, свалившись первым по дороге” – писал в 1923 г. философ Е.А. Преображенский.[ …]

Что касается систематической разработки медицинской этики, которая соответствовала бы идейным установкам нового режима и новой системы здравоохранения, то такая задача -быть может, к счастью, – не ставилась.

В той мере, в какой социальная роль врача считалась не столько самостоятельной, сколько чисто служебной, лишалась смысла сама постановка вопроса о какой-то особой этике врача.

Тем не менее некоторые проблемы, имеющие отчетливо выраженное морально-этическое звучание, становились предметом дискуссий, подчас весьма ожесточенных, (например, проблемы аборта, врачебной тайны, врачебной ошибки).[ …]

В 20-е годы острые дискуссии развернулись вокруг проблемы врачебной тайны. Нарком здравоохранения H.A. Семашко провозгласил “твердый курс на уничтожение врачебной тайны”, которая понималась как пережиток буржуазной медицины.

Обосновывалась эта позиция тем, что единственный смысл сохранения врачебной тайны – уберечь пациента от негативного отношения к нему со стороны окружающих; если же все поймут, что болезнь является не позором, а несчастьем, то врачебная тайна станет ненужной.

Предполагалось, впрочем, что полная отмена врачебной тайны произойдет тогда, когда данную мысль воспримет все население. До тех же пор необходимость сохранения врачебной тайны связывалась с опасением, что отказ от нее стал бы препятствием для обращения к врачу.[ …]

И хотя сам H.A. Семашко и 1945 г., будучи уже не Наркомом, а врачом, стал выступать в защиту врачебной тайны, его прежние воззрения еще долго оказывались влиятельными, так что и до сих пор медицинские работники нередко не понимают смысл требования конфиденциальности. Лишь в 1970 г. это требование было закреплено законом.[ …]

Вообще медицинская или, как тогда предпочитали говорить, врачебная этика понималась как обоснование и утверждение корпоративно-сословной морали, чуждой классовым интересам пролетариата.

Достаточно распространенной была точка зрения, согласно которой все советские люди, независимо от пола и профессии, руководствуются едиными нравственными нормами коммунистической морали, и существование каких бы то ни было специфических норм профессиональной морали будет ограничивать действие общих норм.[ …]

На этом фоне свойственного большевизму отрицания вечных моральных ценностей продолжала, однако, воспроизводится и предшествующая традиция медицинской этики.

Среди тех, кто получал медицинское образование, достаточно многие воодушевлялись идеалом бескорыстного и самоотверженного служения, восходящим к моральным установкам земской медицины; поприще врача привлекало людей интеллектуальной направленности и тем, что в сфере их деятельности все-таки не было особенно жесткого идеологического контроля.

Нормы и ценности врачебной этики передавались при этом по каналам неформального общения, в ходе повседневных контактов профессоров со студентами и опытных врачей – с начинающими.[ …]

Источник: https://ru-ecology.info/post/103635200030032/

6. Медицинская этика в Советском Союзе

Медицинская этика в СССР, социальный и морально-этический контекст достижений советской медицины

Режимсущественно по-новому определялсоциальную роль врача. Врач мыслилсякак представитель враждебного, буржуазногокласса, которого приходится терпетькак специалиста, но которому дозволяетсяработать лишь под строгим контролем состороны пролетариата.

Н.А.Семашко(1874-1949),первый советский Комиссар здравоохраненияЕго позиция в 20е гг: “твердый курс науничтожение врачебной тайны” –пережитка буржуазной медицины.

Единственный смысл сохранения врачебнойтайны – уберечь пациента от негативногоотношения к нему со стороны окружающих;если же все поймут, что болезнь являетсяне позором, а несчастьем, то врачебнаятайна станет ненужной. Предполагалось,что полная отмена врачебной тайныпроизойдет тогда, когда данную мысльвоспримет все население.

До тех же порнеобходимость сохранения врачебнойтайны связывалась с опасением, что отказот нее стал бы препятствием для обращенияк врачу. Лишь в 1970 г. Требование врачебнойтайны было закреплено законом.

Врачебнаяэтика ­как обоснование и утверждениекорпоративно-сословной морали, чуждойклассовым интересам пролетариата. Нормыи ценности врачебной этики передавалисьпо каналам неформального общения, входе повседневных контактов профессоровсо студентами, опытных врачей – сначинающими.

Всоветский период политика в областиздравоохранения рассматривалась какподчиненная экономической политике.

Сформировавшаяся система здравоохранения,остававшаяся стабильной на протяжениимногих десятилетий, была беспрецедентной.

Врач стал государственным служащим,деятельность которого регламентироваласьмножеством инструкций и во многомсводилась к составлению отчетности,отражавшей то, как он выполняет этиинструкции.

В1939 г. хирург-онкологН.Н.Петровпубликует в журнале “Вестник хирургии”статью “Вопросы хирургическойдеонтологии”, а в 1945 г. – книгу с такимже названием. Эти публикации сталипервыми шагами в реабилитациимедицинской этики. Он обосновывалиспользование термина “медицинскаядеонтология” тем, что понятие “врачебнаяэтика” узко – относится только ккорпоративной морали.

1969г.в Москве первая Всесоюзная конференцияпо проблемам медицинской деонтологии.,в 1971 г. был утвержден текст “Присягиврача Советского Союза”. В учебныепрограммы медицинских институтов быловведено преподавание медицинскойдеонтологии.

13. Копенгагенская Декларация (1994г.) о принципах снабжения населения лс

30-31мая 1994 года в Копенгагене были обсужденыинициативы по созданию эталоннойфармацевтической практики(GoodPharmacypractice-GPP).Многие проекты имели отношение к целямпроекта «Здоровье для всех», осуществляемогов европе ВОЗ-ом.

С целью повышенияэффективности систем здравоохраненияв их странах, законодателям и правительствам,при рассмотрении и принятия законов иподзаконных актов, связ с вопросамиснабжения и распределения ЛС целесообразноруководствоваться след принципами:

  • ЛС и препараты нельзя рассматривать в качестве товара. В целях защиты здоровья населения и правильного применения ЛС и препаратов на всех их стадиях распределения необходимо осущ-ть контроль со стороны профессионалов.
  • Адекватная защита здоровья населения возможна только тогда, когда законодательно закреплена обязанность фармацевта, руководствующегося строгими этическими правилами и нормами проф поведения, осуществлять личный контроль за распределением лекарств среди населения. При этом фармацевт должен быть свободен от экономического влияния со стороны нефармацевтов в ходе своей деятельности.
  • Законодательство, регулирующее вопросы снабжения населения лекарствами, должно содержать четкое и ясное определение слова «аптека», и ограничить его использование только теми учреждениями, которые соответствуют данному определению. Это определение должно так же содержать в себе требование, согласно которому только лицо, имеющее необходимое фарм образование, имеет право управлять аптекой.
  • Спец фарм образование дает фармацевту исключительное право лично отвечать за реализацию продукции фарм производства на рынке; соответствующее спец образование дает фармацевту возможность гарантировать, в интересах сохранения здоровья и безопасности населения, адекватный контроль за качеством, хранением, безопасностью и вопросам снабжения населения на уровне оптового их распределения. В связи с этим важно, чтобы четкое и ясное определение того, что является «оптовым распределением», так же содержалось в законе.

Источник: https://studfile.net/preview/3549980/page:9/

Реферат: Медицинская этика в СССР, социальный и морально-этический контекст достижений советской медицины

Медицинская этика в СССР, социальный и морально-этический контекст достижений советской медицины

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Рязанский государственный медицинский университет

имени академика И.П. Павлова

Федерального агентства по здравоохранению и социальному развитию»

Кафедра общественного здоровья и здравоохранения, организация сестринского дела с курсом социальной гигиены и организация

здравоохранения

Реферат

на тему

«Медицинская этика в СССР. Социальный и морально-этический

контекст достижений советской медицины»

Выполнила студентка

1курса 4 группы стоматологического факультета

Тихонова Татьяна

Рязань, 2010

Введение

Медицинская этика, как и породившая ее медицина, существует и развивается не одно тысячелетие. До настоящего времени сохра­нили свою значимость многие нормы и требования, которые предъ­являлись к врачам в эпоху Гиппократа и в эпоху Возрождения. Од­нако только во второй половине XX в.

, когда медицина стала особен­но широко использовать достижения научно-технического прогресса, вплотную стал вопрос о необходимости знания и соблюдения каж­дым врачом норм медицинской этики, которую все чаще в этот пе­риод называют биоэтикой, а следовательно, и о необходимости пре­подавания этого предмета в высших медицинских школах.

Развитие медицинской этики в СССР

После революционных событий 1917 г. медицинская этика в мире и в СССР стала развиваться различными путями. Сравнивая мораль­ный облик врача социалистического и капиталистического обществ, “главный теоретик” советского здравоохранения Н.А.

Семашко писал: “Конечно, и среди зарубежных врачей есть врачи, которые понимают свои обязанности так, как к этому призывает их гуманная профессия врача. Но что является правилом и что исключением? Это зависит от почвы, на которой произрастают эти явления. Капиталистическая почва каменистая, неблагоприятная для произрастания гуманных идей.

Если в капиталистическом обществе “человек человеку волк”, то о каких же гу­манных чувствах можно говорить? Это находит свое отражение и в поведении врача… Понятно, что и вопросы так называемой врачебной этики диаметрально противоположно решаются у нас и в капиталисти­ческих странах.

Этика советского врача – это этика своей социалистической Родины, это – этика строителя комму­нистического общества, это – коммунистическая мораль, стоящая выше классовых противоречий. Вот почему мы не отрываем понятия о врачеб­ной этике от высоких этических принципов гражданина Советского Союза” [24].

Видя негативное отношение к медицинской этике как к “буржуазному пережитку” и понимая, что медицина без этики существовать не должна, ведущие советские ученые-медики вновь вспомнили о существовании медицинской деонтологии.

После ухода Н.А.

Семашко с поста Наркома здравоохранения (1929) в СССР возродился интерес к проблемам профессионального поведе­ния медицинских работников, вышло несколько сборников, состоялись научные конференции по проблемам врачебной тайны и др. Самым активным стимулом послужило появление в 1944 г. работы известного хирурга-онколога Н.Н.Петрова “Вопросы хирургической деонтоло­гии”, которая неоднократно переиздавалась.

Рассмотрим понимание Н.Н.Петровым этого вопроса. “Под меди­цинской, в том числе и хирургической, деонтологией мы, в наших условиях советской медицины, должны разуметь учение о принципах поведения медицинского персонала не для достижения индивидуального благополучия или общепризнаваемой почтенности отдельных врачей и их сотрудников, но для максимального повышения суммы полезности

и максимального устранения вредных по­следствий неполноценной медицинской работы”.

Если сравнивать все, что сказал в своей книге глубокоуважаемый ученый XX в. о поведении медицинского персонала с этическими нормами хирургов Древней Индии (книга Сингхала “Хирургическая этика в Дюр-Ведах”.-Бомбей, 1963, на англ. яз.

), то можно прийти к выводу: хирургия за 2 тысячелетия сделала огромные шаги в развитии, а проблемы медицинской, в том числе и хирургической, этики (деонто­логии) остались неизменными (правильные взаимоотношения хирурга и пациента до операции, во время ее и в послеоперационном периоде).

Термин “медицинская деонтология” дал возможность врачам эпо­хи сталинизма под видом отказа от “буржуазной медицинской этики” использовать все те же принципы гуманизма в медицине под новым названием.

Вплоть до 70-х годов XX в. “деонтологическая волна” в нашей ме­дицине продолжалась и приносила определенную пользу, привлекая общественное внимание к этим проблемам. Несомненную практи­ческую ценность имеют труды 5 всесоюзных конференций по пробле­мам медицинской деонтологии, первая из которых проходила в Москве 28-29 января 1969 г.

Вершиной деонтологического этапа в отечественной медицинской этике стало появление двухтомного ру­ководства “Деонтология в медицине”, выпущенного в 1988 г. под ре­дакцией академика Б.В.Петровского [8]. Кстати, в этом руководстве впервые в советской печати был воспроизведен текст перевода Же­невской декларации (1948), т.е.

спустя 40 лет после ее принятия.

Н.А.Семашко в 1945 г. в статье “Об облике советского врача” вновь вспомнил о медицинской этике и даже наметил контуры этого предмета: “В основном так называемая врачебная этика включает в себя три группы вопросов: во-первых, отношение врача к больному, во-вторых, отноше­ние врача к Коллективу (обществу) и, в-третьих, отношение врачей меж­ду собой” [24] . Про другие проблемы он не упоминал.

Говоря о должном отношении врача к больному, в стране строите­лей коммунизма забывали, что это отношение должно быть одинаковым и в сельской участковой больнице, и в Лечебно-санаторном управлении Кремля.

Рассуждая об отношении между врачом и обществом, не устава­ли говорить о долге врачей перед обществом и почти никогда – о долге общества перед врачами.

Важнейшим элементом отношений врачей между собой считалось проведение политико-воспитательной работы, а не взаимный разбор профессиональных ошибок.

Не следует изображать только черной и белой краской состояние медицинской этики в СССР и западных странах.

И там шла и продолжается сегодня длительная и упорная борьба против коммерциали­зации медицины, за соблюдение прав пациентов, причем не забы­ваются и интересы медиков.

В этой борьбе значительную роль играли профессиональные медицинские ассоциации, введение страховой ме­дицины, законодательство, церковь, а также этические кодексы, кото­рые создавались в различных странах.

Возглавила эту работу Международная медицинская ассоциация (L'AssociationProfessionelleInternationaledesMedicins), созданная в 1926 г., членами которой стали врачи 23 стран (СССР в эту ассоциацию не входил). С началом второй мировой войны она распалась.

Злодеяния врачей-фашистов и осужденные после второй мировой войны в Нюрнберге, заставили мировое сообщество вновь задуматься над возможностью создания международных кодексов медицинской эти­ки, которые поставили бы преграду всем попыткам использовать до­стижения современной медицины в неблаговидных целях.

Использование бактериологического, химического, ядерного ору­жия заставило подумать в первую очередь врачей о возможном унич­тожении всего живого на Земле и поднять свой голос в защиту чело­вечества. Понадобились и новые этические документы, определяющие воспитание врачей в духе “благоговения перед Жизнью” (А.Швейцер).

Подготовку таких документов взяла на себя Всемирная медицин­ская ассоциация [TheWorldMedicalAssotiaton] (BMA). ВМА часто путают с ВОЗ – Всемирной организацией здравоохранения (WorldHealthOrganization).

Обе организации занимаются международными проблемами здравоохранения, но ВОЗ является структурой ООН, фи­нансируется правительствами, а потому подвержена политическим влия­ниям.

В отличие от ВОЗ ВМА создана и финансируется добровольны­ми национальными медицинскими ассоциациями, которые в свою очередь представляют интересы миллионов врачей всего мира, врачей, поклявшихся на первое место ставить интересы своих пациентов, стремление бороться за наилучшую медицинскую помощь каждому независимо от расы, убеждений, политических взглядов и социально­го положения. ВМА – по природе своей организация аполитичная, ее члены говорят на разных языках, являются носителями различных культур и убеждений, работают в различных системах здравоохранения, но разделяют одни и те же идеалы и одну и ту ответственность [6].

В 1948 г. на 2-й сессии ВМА в Женеве были приняты декларация, названная “Клятвой Гиппократа врача XX века” (Женевская декларация) и Международный кодекс медицинской этики (1949).

Таким образом, насту­пил новый этап в развитии медицинской этики – этап, на котором обще­ственная роль врача неизмеримо возросла, а морально-этическое регулирование поведения медицинских работников поднялось на новую, более вы­сокую ступень, обретя статус международных соглашений.

Начавшаяся в 60-е годы научно-техническая революция позволила медицине сделать стремительный рывок в своем развитии.

Появились не только новые мощные лекарственные средства, современные диаг­ностические, лечебные приборы и установки, но и возможность пере­саживать органы и ткани, искусственно оплодотворять женщин, из­бавляя их от бесплодия, лечить генетические болезни и проводить интенсивную терапию.

Более глубоким и определенным стало понимание того, что чело­век – это часть живой природы и все происходящее в ней так или иначе сказывается на его здоровье и здоровье его потомства. Все это потребовало пересмотра многих принципов медицинской этики.

Тридцать лет назад в сборнике “Перспективы биологии и медици­ны [Perspectivesinbiologyandmedicine, 1970; 14; 127-150] появилась статья известного американского онколога-исследователя из универ­ситета штата Висконти В.Поттера (VanRensselaerPotter) “Биоэтика, наука выживания” [Bioethics, thesciensofsurvival].

В январе 1971 г. В.Поттер опубликовал книгу “Биоэтика, мост в будущее” (Bioethics, BridgofFuture), в которой определил эту науку как “путь к выживанию”, связующее звено между настоящим и будущим.

С тех пор в мире вышли тысячи книг, статей, справочников, сбор­ников, энциклопедий, официальных документов, посвященных пробле­мам биоэтики. Стали появляться такие книги и в нашей стране.

К сожа­лению, в них чаще всего не дается определения (дефиниции) существа термина “биоэтика”, не упоминается фамилия человека, предложившего этот термин, и нет ссылок на фундаментальные труды В.Поттера.

В ка­честве истории биоэтики приведены отрывочные сведения об истории медицинской этики и деонтологии, что дает основания думать о тождестве медицинской этики и биоэтики, а в качестве принципов биоэтики изложены фундаментальные морально-философские и мо­рально-религиозные принципы, используемые в медицине.

Ассоциации врачей, сначала в Европе, а затем в СССР и повсю­ду в мире, стали разрабатывать кодексы медицинской этики, которые призывали к соблюдению “профессиональных норм поведения” в от­ношениях между врачами и пациентами и между самими врачами. В американском кодексе, составленном в начале XIX в., даже говори­лось об “обязанности врачей всегда стоять на страже благополучия общества”.

Начиная с 80-х годов нашего века в сознании медицинской обще­ственности все более отчетливо утверждаются идеи о профессиональ­ной автономии и самоуправлении врачей.

В связи со вступлением Рос­сии в Европейский союз необходимо познакомиться и с основопола­гающими документами Всемирной медицинской ассоциации по дан­ной проблеме – “Декларацией о независимости и профессиональной сво­боде врача” (1986) и “Мадридской декларацией о профессиональной авто­номии и самоуправлении врачей” (1987). Приводим важнейшие положе­ния последнего документа.

Осознавая необходимость установления врачебной профессиональной автономии во всем мире и создания соответствующих механизмов само­управления, учитывая связанные с этим проблемы и вызовы со стороны общества, Всемирная медицинская ассоциация принимает настоящую Декларацию:

1. цель профессиональной автономии – обеспечение свободы профессиональных решений врача при оказании медицинской помощи в соответствии с “Декларацией о независимости и профессиональной сво­боде врача”, принятой ВМА в октябре 1986 г.

2. ВМА и ее члены – национальные медицинские ассоциации – вновь подтверждают значение профессиональной автономии как непременного условия оказания высококачественной медицинской помощи.

Следовательно, профессиональная независимость врача необходима пациентам, а потому достойна охраны и защиты.

ВМА и национальные медицинские ассоциа­ции подтверждают приверженность принципу профессиональной врачеб­ной автономии как одному из важных принципов медицинской этики.

3. Из права на профессиональную автономию вытекает ответствен­ность медицинских работников за обеспечение самоуправления. Наряду с любой системой медицинского управления, существующей в данном госу­дарстве, сами медики должны регулировать профессиональные отношения и деятельность отдельных врачей.

4. ВМА обращается к своим членам – национальным медицинским ас­социациям – с призывом создавать и поддерживать структуры врачебно­го самоуправления в своих странах и активно участвовать в их работе. Эффективное самоуправление – залог профессиональной независимости в вопросах оказания медицинской помощи.

5. Качество медицинской помощи и компетенция оказывающего ее врача всегда должны быть в центре внимания любой структуры само­управления.

Врачи обладают достаточными знаниями для принятия решений, способных послужить на благо пациентам, обеспечивая качественное оказа­ние медицинской помощи компетентными врачами.

Система врачебного са­моуправления должна быть открыта для внедрения достижений медицинской науки и наиболее безопасных и эффективных методов лечения.

На Алма-Атинской конференции были высоко оценены принципы организации системы здравоохранения и оказания первичной медико-санитарной помощи в СССР. Они были признаны лучшими в мировой практике. Особо отмечался ее участково-территориальный принцип — выделение участкового врача-терапевта.

Опыт в этом направлении был накоплен действительно большой. Напомним, что участковый принцип обслуживания населения исполь­зовала земская медицина России с конца XIX в.

Тем не менее, в последние два десятилетия в нашей стране отчетливо обозначились недостатки в работе участковой службы. Когда, почему и каким образом они возникли, Вы можете узнать из курса “Социальная гигиена, экономика и организация здравоохранения”.

Для нас же имеет значение, что в последние десятилетия участковый врач (терапевт, педиатр, акушер-гинеколог) по существу превратился в диспетчера, рассылающего пациентов по кабинетам специалистов (у нас более 50 % амбулаторных больных в крупных городах направляют к консультантам, а в западных странах — не более 10 %).

Помимо диспетчерских функций, наш участковый врач выполняет формально, бездушно еще и экспертные, выдавая больничные листы. Ни о каком примате профилактики, оказании медицинской помощи всей семье говорить не приходится. Все это вызвало неудовлетворенность населения качеством амбулаторно-поликлинической помощи и резкое падение авторитета участкового врача.

Поиски новых организационных форм оказания внебольничной помощи в конце 80-х годов позволили высказать предположение об использовании в Москве врачей общей практики (семейных врачей). Основанием для этого был не только зарубежный опыт, но и деятельность врачей поликлинических отделений 4 Главного управления МЗ СССР.

Было решено распространить опыт семейных врачей “кремлевских поликлиник” на всю внебольничную сеть Москвы. В поликлинике № 210 микрорайона Сабурово в мае 1990 г. появились специалисты из Академии семейной медицины американского штата Мэн, предложившие свою помощь в переходе на модель семейного врача. За год они обучили 4 врачей — 2 терапевтов и 2 педиатров.

Педиатры дополнительно изучали терапию, а терапевты — педиатрию. За 2 года было подготовлено 8 врачей, взявших на себя обслуживание молодежного жилого комплекса “Сабурово”. Для них оборудовали специальные кабинеты в многоэтажных домах, где жили их пациенты. Там же были выделены и квартиры для самих врачей.

Это был единственный стимул, который мог их удержать на работе, так как нагрузка значительно возросла, а зарплата увеличилась лишь на 30 % (Мед. газета, 1992. — ,№ 70. — С. 4).

Но вскоре подготовленные врачи ушли, не выдержав перегрузок.

В специальной литературе, в наших медицинских журналах началось бурное обсуждение проблемы — может ли семейный врач в одинаковой мере хорошо и на современном уровне диагностировать и лечить болезни внутренние, нервные, кожные, глазные и т.д. и т.п.

? А кстати, нужно ли больному, чтобы детские или урологические болезни лечил терапевт? Против этого протестуют сами пациенты. Наиболее остро эти вопросы поставил в своих книгах “Диалог о медицине” и “Медицина и время” известный таллиннский терапевт профессор Н.В.

Эльштейн. Он писал:

“Нет ни одного солидного зарубежного клинического журнала, в котором бы систематически не поднимались вопросы о неудовлетворенности населения этими врачами, их подготовкой, а также о границах знаний, путях интеграции с другими специалистами и др. Одни считают их “венцом творения” в медицине, другие уверяют, что некрологи в газетах — чаще всего их “заслуга”…

То, что должен быть семейный доктор, — вопрос не обсуждаемый. Под этим разумеется, что годами работает на своем участке, знает различные поколения семьи, детей до их рождения, является для жителей своего участка — здоровых и больных — советчиком, если хотите, духовником, другом.

Необходимость переориентации участкового врача в семейного —давно назревшая проблема, является своевременной и прогрессивной. Но сложность этой задачи не следует недооценивать…

Стремясь улучшить первую линию медицины, превращая участковых терапевтов в семейных врачей, следует критически оценить не только положительный, но и отрицательный зарубежный опыт. Даже в сельской местности еще недавно мы хотели иметь врачей как минимум четырех специальностей терапевта, педиатра, акушера-гинеколога и стоматоло­га.

Что касается города, то доктор, лечащий от всех болезней, едва ли является тем идеалом, к которому ладо стремиться. Чаще всего он превращается в фельдшера с врачебным дипломом. Главное, однако, в том, что участковые врачи не знают, чего от них хотят. Знать всю медицину немыслимо. Либо много и поверхностно, либо мало, но глубже. Издержки неизбежны в обоих случаях.

Они-то и приводят к ошибкам и врачебному браку” [17].

С 70-х годов XX в. начался новый этап развития медицинской этики, именуемой отныне биоэтикой.

Биоэтика не отрицает норм и принципов общечеловеческой этики, медицинской этики и деонтологии своих предшественников, наоборот, она обращается к ним, она поднимает на новую высоту вопрос о правах человека, в том числе и о праве на адекватную медицинскую помощь, каким бы тяжелым недугом ни страдал любой человек.

Она защищает пациента от зла, которое мог бы причинить ему медицинский работник, вооруженный новыми технологиями, но забывший или не знавший, что со времен Гиппократа первым принципом поведения ученого-исследова­теля, врача, медсестры, акушерки, должен быть принцип “не навреди”.

Она также требует соблюдения фундаментальных принципов медицин­ской этики: принципа справедливости и принципа правдивости.

Наряду с этим биоэтика подчеркивает зависимость здоровья человека от внешней среды, от окружающего его мира и она должна научить врача, медицинскую сестру, фельдшера не только самим жить в гармонии с этим миром, но и помочь человечеству передать этот мир в сохранности грядущим поколениям.

Таким образом, медицинская этика (биоэтика) возникла из соеди­нения философии медицины, но превратилась в практическую фи­лософию, дающую возможность мудрому врачу подняться до божественных высот при решении вопросов жизни и смерти. Она вобрала в себя самые высокие и самые гуманные религиозные установления.

Некоторые законы и принципы, выработанные медицинской этикой (биоэтикой), оказались настолько важными для человеческого сообщест­ва, что явились толчком для принятия различных законов. Но от этого медицинская этика не превратилась в юриспруденцию или медицинское право.

Нарушение законов, принципов, правил медицинской этики, из­ложенных в международных, национальных, профессиональных этиче­ских кодексах, декларациях, присягах, клятвах, карается моральным осуж­дением коллег, презрением пациентов, их родственников, социального окружения.

Нарушение государственных законов по вопросам медицин­ской этики (неоказание помощи, эвтаназия, медицинская тайна и др.) карается по решению суда в рамках гражданского или уголовного права в зависимости от тяжести последствий этого нарушения.

Медицинская этика (биоэтика) как научная дисциплина впитала в себя наработки, методики социологии, психологии, социальной пси­хологии, профессиологии, религиоведения, юриспруденции, менед­жмента, педагогики и множества других медицинских и немедицин­ских дисциплин, имея при этом свой собственный объект изучения профессиональное поведение медицинских работников.

Заключение

Биоэтика, как и медицинская этика, осталась наукой о законах, принципах и правилах регулирования профессионального поведения медицинского работника, которая в условиях новых медицинских техно­логий позволяет не только использовать достижения научно-техниче­ского прогресса на благо человека, но и предупреждать практикующего врача, ученого-медика о недопустимости нанесения вреда челове­ку, его потомству, окружающему нас миру, заставляя испытывать не­вольное “благоговение перед Жизнью”.

Обсуждая принципы своего профессионального поведения в меж­дународных и национальных организациях, ассоциациях, медицинские работники принимают декларации, уставы, инструкции, моральные кодексы. Они являются инициаторами принятия государственных за­конов, регулирующих многие проблемы медицинской этики, биоэти­ки, и следят за их исполнением в этических комитетах.

Список использованной литературы:

1. М.Я. Яровинский. Лекции по курсу «Медицинская этика» (Биоэтика). М., 1999.

2. Белкина Г.Л., Корсаков С.Н., Фролов И.Т. и становление отечественной биоэтики // Биоэтика и гуманитарная экспертиза. М., 2008.

3. Силуянова И. В. Биоэтика в России: ценности и законы. (Учебник для медицинских и фармацевтических вузов.) М., 2001.

4. Лопатин П.В., Карташова О.В. / Под ред. В.П. Лопатина. Биоэтика: учебник. 4-е изд. М., 2009.

5. Под ред. В.И. Покровского, Ю.М. Лопухина. Биомедицинская этика. М., 1997.

Источник: https://www.bestreferat.ru/referat-276779.html

Vse-referaty
Добавить комментарий